И сегодня ночью та же история
- Моя жизнь кончена. Я увидел теперь, что таится на дне души молодых девушек.
- Грязь, камни, засохшие цветы, как выражается ваш брат.
(Жан Ануй, «ПРИГЛАШЕНИЕ В ЗАМОК»)
Договорились встретиться в кафе «Публика». Есть на Владимирском такое заведение. Его держит Эдик Мурадян, владелец клуба Decadance и почившего в бозе ресторана "Ленинград".
Я прибыла на место с некоторым опозданием, припарковалась и стала ждать Салфетникову. На всем протяжении от Невского до Загородного томилась прессованная автомобильная пробка. Мимо текла толпа, поминая грязь и песок, бордюрный камень и губернатора. На распухших от ненависти тротуарах суетились невозмутимые гастарбайтеры. Взаимоотношения пробки и города можно сравнить с любовью. Результат непредсказуем.
Не уверена что впервые увидела Наташу в суде. Было это лет пятнадцать тому. Я только-только окончила институт. Отсидела десять полных семестров, пытаясь стать юристом.
В прокуратуру пришла от ужаса и безысходности. До этого меня уже не взяли в Сбербанк, Петроэлектросбыт и арбитражный суд. Пробовала писать кандидатскую. Каждую ночь, за работой, выпивала литр крепкого кофе и две стопки болгарского бренди. Курила конфискованное Marlboro, печатала, слушала ночное бла-бла-бла Алексея Лушникова.
Мне показалось, что мы виделись с ней когда-то раньше, такое случается. Помню первое заседание, оно проходило на Съезжинской. Обычное лишение родительских прав – смешно вспоминать, но я была в ужасе. Зеленая, прозрачная, в казенном мундирчике, с хвостиком на аптечной резинке. Мне предстояло избавиться от девичьих иллюзий, лишиться правовой целки.
Наташа зачитала резолютивку, объявила перерыв. Я чувствовала, как из клетки на нас цепко смотрят глаза бывшего отца криминального семейства. Подошел представитель органов опеки, еще несколько человек. Затем выдвинулась Наташа – спокойная, улыбающаяся, в черном балахоне, соответствующем Постановлению Президиума Верховного Совета - «мантия без подкладки, силуэт трапеция с большой прибавкой на объем».
Она присела на края стола, нагнулась и посмотрела на меня. Светлые натуральные волосы приличной длины, милая рязанская мордашка. Нижняя челюсть намекала на твердость характера, на пальцах топорщились лохматые заусеницы, и это не очень вязалось одно с другим.
Так началась наша дружба. Необъяснимая и редкая в нашем закрытом сообществе.
Меню умещалось на одном листке и было предельно лаконично: тунец, форель, сибас, немного дохлого мяса. Имелись вегетарианские кушанья – для поклонников анаши, Бриджит Бардо и Курта Кобейна.
- Смотри, Наденька, смотри, что я тебе привезла, - Салфетникова засуетилась, полезла в сумку, - вот! Ванечка и Данечка на новогоднем утреннике…
- Что будешь пить?
- Что-нибудь легкое…
- Может, водки? Мы могли бы с этого начать.
- А как же театр?
- Начало в семь, а некоторые спектакли лучше не смотреть на трезвую голову.
Мы сидели лицом к лицу. Кожаные кресла, диваны, диксиленд, свечи на подоконниках, буржуазный интерьер и стейк-рибай за 990. Что еще нужно двум бабам за сорок.
Все эти годы Наташа работала на Систему. Все эти годы Система работала над ней. Словно скульптор над комом глины, - лопаткой, резцом, шпателем. А еще - особенной деревянной штучкой с проволочной петлей на конце. Я наблюдала за ней. Она наблюдала за мной. Система пристально следила за нами обеими, шло время.
- Закажем бутерброды? – я махнула официанту. - Местный повар не торопится. Выпьем, закусим и будем ждать микс-салат и карпаччо из осьминога…
- Давай.
- Они тут хорошие бутерброды готовят.
- Здорово.
- Что-нибудь еще?
- Все равно. Что-нибудь вкусное…
Значит Мурадян открыл парочку мясных Корова-баров и решил взяться за рыбу. Не глупо, но и не шибко умно. До него так уже поступали владельцы "Гудмана" и "Строгановых". Спросите, откуда я все это знаю? Работа у меня такая. Больше знаешь – крепче сидишь на своем месте.
Выпили по сотке, и Наташа тут же спросила, как поживают мои дети.
- Леночка получила первый взрослый.
- Поздравляю! Танцы – это прекрасно!
- Никита забил на учебу. Сидит и шарит в инете.
- Оставь его в покое! Он же мальчик!
В зал сунулась девичья компашка. Вошли и остановились в дверях: остались только стоячие места у стойки. Перед скучной матроной, заправлявшей в этой лавочке, выросла пухлая куча наличности.
- Вот же дерьмо, – сказала я Салфетниковой, - да если бы я, каждый день пропускала через себя такой кэш, мне бы еще раз на Италию хватило.
Доели салат. Лепестки сладкой хурмы прекрасно гармонировали с моей новой блузкой и страстной заправкой из маракуйи. Настала пора личных расспросов.
- Как у тебя с мужем, есть новости? – подруга деликатно возвела глаза к потолку. Он был украшен исторической лепкой и кариатидами.
- Все плохо. Он ждет и терпит. Я ночую у Сергея.
- Каждую ночь?
- Ты ведь не будешь из-за этого нервничать, правда?
- Я бы так не смогла.
- Как так?
- Сама знаешь.
- Нет, не знаю.
- Ну, я думаю, стыдно изменять человеку, который пережил с тобой ТАКОЕ.
Я ничего не ответила. Наташа закашлялась.
В «Публике» отсутствовала зона для некурящих. Это следовало отнести к недостаткам архитектурного решения. Впрочем, вентиляция отлично справлялась с дымом одной, моей сигареты.
- Думаешь, я готова лечь в постель с каждым симпатичным мужчиной?
- Нет, что ты, я так совсем не думаю…
- Мой муж смотрел в телевизор каждый вечер и все выходные напролет.
- Мой делает тоже самое. Что из этого?
- Думала, мне вообще придут кранты. После первой недели настоящего траха. Наверно, из формы вышла.
- Да, ты здорово выглядишь, – согласилась Салфетникова.
Принесли жареную камбалу. К ней прилагалась миска травы и медово-лаймовый соус.
- Вот, - сказала я Салфетниковой, - как надо есть рыбу. Я - девочка из простой крестьянской семьи, смотри.
Вскрыла рыбину, ножом провела по хребту, рыба легла двумя аккуратными половинками.
- Ого, мне понравилось! Как мама?
- Все хорошо. Плачу сиделке тысячу баксов. Возможно, именно поэтому.
Мы принялись за еду.
- Знаешь, что танцы отнесли к олимпийским видам спорта?
- Только спортивные на паркете. Леночку ждет большое будущее.
Наташа начинала с самых азов. Работала секретарем, потом помощником, потом сдала экзамен и получила назначение в общак. Мы познакомились, когда она уже была замужем за домовитым Салфетниковым. Получили квартиру, купили мебель, люстру, старенькую девятку. Она не была вертихвосткой, и это меня раздражало. Потом появился Виктор, довольно мозговитый пацан, работавший в Мариинской больнице. На стороне он прирабатывал иглоукалыванием. Жил он в паре кварталов от меня и это послужило дополнительным аргументом для нашего сближения.
У Салфетниковой были неприятности с овуляцией и со спермой ее мужа Николая. Как-то вечером она позвонила и сказала, что хочет приехать ко мне на консультацию. Мы тогда славно посидели. Выпили, обсудили харизму расейских судищ. Наташа рассказала о чудесном докторе и искусственном оплодотворении методом ЭКО. Звучало прекрасно. Доктору было 32, абсолютный красавец, с безумными темными глазами и кошачьим телом.
В итоге Наташа легла в клинику и через положенное количество месяцев на свет появились Ивашка и Даниляшка – сладкая крикливая парочка, ужасающе похожая на старшего Салфетникова.
- Хорошо, что близнецы, - шутила я. - Возьму у тебя лишнего, когда понадобится…
Меню торжественно подчеркивало особый статус шефа-сомелье, обладателя многочисленных призов и всесоюзных наград. Возможно этим объяснялись безумные цены на бутылочные соки, которые стоили много дороже свежевыжатых.
- Что ты делаешь?
- Сижу просто так.
- Врешь.
- Ну, хорошо. Вспоминаю, как ты обрела свое трудное счастье.
- Хорошо, что решила оставить обоих - вздохнула Салфетникова. – Да и у тебя все сложилось концептуально.
- Да, только…
- Только что?
- Только у тебя муж нормальный. А мне он так и не попался.
Мы ждали роскошного спектакля с блеском фарфоровых чашек и запахом сигар. Постановка Пази превратила аристократизмы старого дрочиллы в театральные выкрики из дома престарелых. Пьеса называлась «Приглашение в замок». Сценический антураж смахивал на павильон детских и юношеских фильмов. Можно сказать, вопреки названию. Сквозняк гонял прошлогодний мусор. Пальмовую рощу изображали поролоновые елки, передвигающиеся на самокатах «Орленок». У дворецкого Жозюэ были небритые щеки и потные подмышки.
- Нужно было идти на Виктюка, - посетовала я в антракте. - Был бы спектакль что надо. Изысканный, эротичный, игривый.
- Злишься?
- На тебя - нет.
- Выпить хочешь?
- Господи, не то слово, зубы сводит. А кобелек Орас хорош. Только все равно эти пенсионные туши его задавят.
Все хорошее, что было в наших отношениях, увлекало в буфет, который оказался мраморным и просторным. Он был похож на солнечный дворик со стульями и столиками, где сидели подавленные люди, и пили кофе молодые блондинки, посасывающие розовые пальцы.
Мы прошли мимо лысого мужика в сандалиях, с черной суровой ниткой, обмотанной вокруг дужки очков. Миновали гипюровую даму в шляпке. Её сумочка, платочек и квитанции лежали на столе. Далее сидел пьяный неухоженный старик с худой брюнеткой в комбинезоне цвета ali-baba. По виду литературный критик. Место было переполнено. Все тихо нюхали лимонные дольки и разговаривали.
Не каждую яйцеклетку удается вовремя выловить, не каждая из них выживает в пробирке. Может произойти так, что эмбрион вообще не приживется в матке. Поэтому при искусственном оплодотворении врач всегда старается заложить как можно больше зарядов. Гарантированные резервы на случай войны.
В мою матку вводили сразу несколько оплодотворенных яйцеклеток. Муж хозяйственно предлагал оставить только одну, - счастливую, заветную. Ему вторили доктора и семья Салфетниковых, измученная криками, энурезами и близнецовой двойственностью.
А начиналось все как обычно:
- Ты меня любишь?
- Ага.
- Давай заведем маленького Витьку. Только подумай - маленький Виктор Назаренков!
- Давай немного обождем. Я должен закончить диссертацию.
- Я хочу маленького сейчас же.
- Ты вот-вот станешь прокурором.
- Я вот-вот стану алкоголичкой и уже стала старородящей.
Так продолжалось несколько лет. Он отсыпался на мне во весь рост. Потом вдруг перестал давить и согласился. Подобное случается чаще, чем вы думаете. Срабатывает отцовский инстинкт, вот и все.
Стоял славный летний денек. Мы поехали к Наташиному доктору, в центр репродукции на Крестовском. Бледная худосочная администраторша с крошечными ягодицами провела нас в интимную комнату и вручила стеклянную пробирку. Виктор вздохнул, тяжело осел на диван. Его глаза были проколоты насквозь. Зрачки зияли, словно лазерные пробоины. В них хотелось вставить голубенькие сережки. Прочерченные карандашом морщины казались лиловыми…
- Наверное, ты всегда была в кого-нибудь влюблена, - сказала Салфетникова.
- Мы забавны! Кажется, так говорил Жан Ануй.
- Это еще кто?
- Забыла? Мы смотрим его пьесу.
Критик принес брюнетке выпить, и они немного поговорили. Они знали одних и тех же людей. Некоторых называли самозванцами, но большинство – все же бездарями и пидарами.
Мужик в сандалиях встретил интересную знакомую, размером в три икса. Дама в шляпке отыскала в сумке важный документ и продолжала увлеченно рыть дальше. Мне было наплевать. Мне не нравился кофе, не нравился театр, не нравился муж.
Мне не нравилась моя жизнь, моя работа. Мне вообще ничего не нравилось. Мне хотелось сесть в самолет и ткнуть пальцем в южное полушарие.
Я допила коньяк и заказала еще один. Вдали загудел третий звонок, но мы уже начинали чувствовать себя пьяными и это было клево.
Внезапно мне стало очень жалко Виктора. Нет ничего хуже, чем когда спускаешь в пробирку, а после тебя бросает женщина. Стержня нет, уважения нет, - одни стены. Сидишь, смердишь, смотришь и думаешь.
Близнецы - трудное счастье. Женский организм, изначально, подготовлен для вынашивания только одного плода. Драчка начинается прямо в утробе, - за питание, наследственность, жизненное пространство. Никитос родился на 20 секунд раньше и сразу же стал играть роль сильного и хитрого - по праву перворождения. Дочка Леночка получилась тихой и хрупкой, внушаемой и ведомой. Мы старались, соблюдали такт. Не допускали открытой конкуренции, столь нередкой в близнецовых парах. Жили тяжело. Без сна, без секса, без денег. Влюбленные пары часто становятся замкнутыми. Равнодушные заебывают общительностью и утрачивают ощущение перспективы.
- Надя?
- Да.
- Где ты была?
- В Выборге.
- С ним?
- Да.
- Послушай, после того, как ты ушла, я разозлился, и у меня тоже была связь. С классной телкой.
- Мне тебя тоже не хватало.
- Хочу, чтобы ты вернулась. Ради нас. Ради семьи.
- Хорошо.
- Я все прощу, если ты его бросишь.
- Вернусь, если не станешь требовать этого прямо сейчас.
- Возвращайся. Я люблю тебя.
- Я тебя тоже люблю.
Так все и крутилось. Я возвращалась. Мы разговаривали. Виктор ломался и принимал новые правила. Человек слаб. Одна из основных тем - столкновение чистого и бескорыстного чувства с постоянными размышлениями на тему, все ли можно купить за деньги.
Игра вторгалась в зрительный зал. Площадная эстетика Жана меркла, подавленная напыщенностью Пизовых мизансцен. Постановщика следовало оскопить, а затем одеть в длинное красное платье. Мне всегда нравились режиссеры в длинных платьях. Они могли двигаться легко и грациозно. Создавать изящные интриги. Доставлять множество хлопот.
Братья-близнецы на сцене тоже доставляли множество хлопот. Обольстительный и бесцеремонный бонвиван Орас издевался над впечатлительным тютей Фредериком. Любая мама уже к трем годам знает, что один из её близнецов - потенциальный тиран, а второй - добросердечный романтик.
Появление на свет сразу двоих вызвало во мне страх и панику. Беременность, двусмысленно окрещенная многоплодием, длилась 34 недели. Это гораздо меньше обычных сорока. Никитос потянул на два с половиной, а для появления Леночки хирургу пришлось здорово потрудиться скальпелем. Накатила послеродовая депрессия – выскочила, словно онанист из-за дерева. Виктор стоял, опустив руки, а я рыдала, разбрасывая по комнате памперсы. Вывалила на пол конспекты, схватила комментарии к ГК в четырех томах и последовательно швырнула ему в голову…
Из партера потекли мутные театралы. Они обсуждали реалистичные слюни банкира Мессершмана в исполнении актера Мигицко. Я ждала, пока соберется Салфетникова. Зазвонил телефон. И конечно это был Он, мой любовничек.
- Что делаешь?
- Встречаюсь с подругой.
- Это твой муж, не так ли?
- Идиот, – сказала я, - ты сам не знаешь, что говоришь.
Вышла на проспект и стала релаксировать на вечерний поток машин. Подошла Наташа. Стала говорить о детях, планах на отпуск и очередном пленуме вышки. Я сказала ей, что Иванов - величайший пидар на свете.
- Ты читаешь «Новую газету»? – поинтересовалась она вполголоса.
- Все читают.
- А что в них не так?
- Слишком душные.
- А мне нравится.
- Неплохо обученные актеры на своих местах, но вместо режиссуры - примитивная разводка.
Она взглянула на меня и спросила что случилось. Через десять минут мы сидели в забегаловке с пластиковыми столиками, пили быстрорез и султыгу под названием «Журавли».
- Надя, что происходит?
- Должна тебе кое-что сказать.
- Что?
- Я залетела.
- Залетела? От кого!
- Не будь смешной. Все и так понятно.
- От Сергея???
- Наташа, – сказала я ей, - с мужем у меня этого за двенадцать лет не случилось.
- О чем ты говоришь?
- О том случае, когда мы ездили в клинику и вместе сдрачивали в пробирку.
- Надя!
- А тут все вышло естественным путем, прикинь.
- Жесть, - Салфетникова испуганно огляделась по сторонам. - Виктор знает?
- Спятила?
- Ты же сказала, всё кончено.
- Всё и так кончено. Просто я не умею объяснять сразу. Хочу рассказать, как это произошло. Так, чтобы ты поняла. Люди слишком торопятся, слишком холодно относятся друг к другу…
- Обычно так и бывает.
- Хочу чтобы ты знала: у меня не было выбора.
- Надя, хватит. Говори в чем дело.
- Я сделала аборт. Позавчера.
- Не-е-е-е-ет…
- Возвращаюсь в семью.
- Зачем?
- Ну, Виктор и на самом деле очень славный. Он меня любит. Всегда со мной нежен, терпелив, внимателен, цветы приносит. А Сергей вовсе не хочет на мне жениться.
- Боже милостивый, – сказала Салфетникова. - Боже милостивый, старая ты проблядь….
Комплексный подход, вот что главное. Он не терпит деления на мужчин и женщин. Необходима гармонизация пары, а это зависит от основных показателей репродуктивной сферы мужчины. Вопрос лишь в том, какие сердца соединяются.
Характерным актрисам часто даются роли «на сопротивление». Я остановила такси, поднялась на семнадцатый этаж и вставила ключ в замок. В квартире горел полный свет. Выдранные ящики загораживали проход. Тут же лежали книги, ноутбук, мужские рубашки и тостер.
Сволочь, подумала я. Прошла на кухню, увидела затопленный стол, горку серых пельменей и пьяную рожу. Подошла к неврастенику вплотную и тихо сказала:
- Витя, да что же это, к чертям собачьим, с тобой такое?
Posts: 1
Reply #1 on : Tue November 15, 2011, 11:21:50
Posts: 1
Reply #2 on : Thu December 01, 2011, 20:50:04