Не ищи меня завтра...
Ник появился на нашем курсе в середине семестра. Просто однажды пришел на занятия, бухнул на стол старую сумку, уселся рядом со мной на скамейку, и только потом спросил:
- Свободно?
Я кивнул.
- Отлично! - улыбнулся он и протянул худую, крепкую руку:
- Ник!
- Вадим. Ник - это Николай или Никита?
Он забавно наморщил лоб, делая вид, будто вспоминает, потом рассмеялся:
- А какая разница?
Разницы, действительно, было немного. Я так и не узнал ни настоящего имени, ни фамилии этого парня.
В апреле солнце заходит поздно, однако в тот день я умудрился задержаться на факультете дотемна. Брел длинными, слабо освещенными коридорами, между распахнутых дверей пустых аудиторий, и вдруг вздрогнул, заметив на темно-голубом кусочке неба в окне резкий черный силуэт. Кто-то сидел на подоконнике, поджав колени к подбородку, а потом вдруг поднял голову и помахал мне.
- Привет!
Я узнал голос Ника. Подошел к нему.
- Ты что тут делаешь?
Он пожал плечами.
- Сижу.
На подоконнике рядом с Ником лежала его гитара. Я аккуратно отставил ее в угол, уселся сам и с любопытством посмотрел на него. Выхваченный неясным светом профиль, темные волосы до плеч, лукавые серые глаза.
С виду - обычный парень. Он часто смеялся, никогда ни на кого не обижался и обладал совершенно особым обаянием. Все девчонки в группе были от него без ума, а парни уважали за легкий нрав и ненавязчивость. Он же был \"своим в доску\" и для тех, и для других, хотя толком о нем никто ничего не знал.
- Почему ты не дома? - спросил я.
- Потому, что я здесь.
- Скоро двери закроют. Придется в универе ночевать.
- Очень хорошо. Я и собирался ночевать тут.
Я замолчал и тоже стал смотреть в окно. С высоты открывался вид на университетские аллеи с темными кронами деревьев, едва опушившимися листвой и пропускающими свет фонарей - крошечных ярких точек с высоты двадцать четвертого этажа. Вдали - огни центра, сливающиеся в дымку призрачного света между землей и небом.
- Красиво, - сказал я. - Так и хочется туда...
- Хочется? Так пойдем! - он легко вскочил, распахнул окно и перебрался на ту сторону. Вытянулся во весь рост. - Ну же, давай!
Я недоверчиво оглядел откос. Довольно широкий, полметра точно будет. К тому же не хотелось казаться трусом, и я, подавив в себе страх, полез за ним. Крепко ухватившись за переплет окна и стараясь не глядеть вниз, медленно выпрямился.
Порыв ветра бросил мне в лицо звуки и запахи апрельской ночи. Теперь мне казалось, что стоит оттолкнуться ногами - и я полечу, сольюсь с ветром, растворюсь в мареве света на горизонте... Всего один шаг...
- Чувствуешь? - захлебываясь ветром, закричал мне на ухо Ник. - Это - свобода! Полная свобода, бесконечность, принадлежащая только тебе! Это то, ради чего стоит жить!
Позже, устроившись на жесткой скамейке в аудитории, я все переживал ощущение полета. Голова еще кружилась от восторга и запоздалого страха - я ведь мог сделать тот шаг...
Ник тихо потренькивал гитарой. Потом спросил:
- Почему ты решил заняться географией?
- Ну, надо же чем-то заниматься, - резонно заметил я. - География - не самый скучный предмет.
- Неужели тебе интересно изучать, каково поголовье крупного рогатого скота в Подмосковье и на сколько лет хватит Соединенным Штатам их запасов каменного угля?
- А тебе? Мы же в одной группе учимся, забыл?
- А я завтра уезжаю.
Я сел.
- Как? Куда?
- Автостопом. На Сахалин - там красиво...
Ветер, ночь, опьянение свободой - я сам не заметил, как выпалил:
- Возьмешь меня с собой?
- Уверен? - в голосе слышалось сомнение. - Подумай, ведь год еще не закончился.
- Возьму академ.
- Предки отпустят?
- Я в общаге живу.
- А девушка?
- У меня никого нет.
- Ну тогда пакуй вещи, приятель.
Он снова коснулся пальцами струн.
На следующий же день я оформил академический отпуск. Выписался из общежития. Соседи по комнате согласились оставить у себя мои вещи - не так уж много места они занимали. Я сам не знал, что на меня нашло. Все свои восемнадцать лет я просидел на одном месте, если не считать переезд в Москву из родного города, да и тот дался со скрипом. Но стоило вспомнить дыхание свободы на лице, как я готов был броситься прочь, куда глаза глядят.
- Сколько брать денег? - спросил я, пересчитывая последнюю стипендию.
- Минимум, - Ник повесил сумку через плечо. - Ты и так слишком много набрал. Свобода не любит лишнего груза.
- Тут только самое необходимое.
Он удивленно посмотрел на меня:
- Тебе так много надо? Ладно, пошли, что ли...
- Привет, друг. Подбросишь?
- Куда вам?
- Чем дальше, тем лучше.
- Садитесь. Я в Балашиху. Дальше - сами.
- Спасибо, друг.
Мой рюкзак, его дорожная сумка и гитара - вот и все наши вещи. Вокруг - автомобили, люди, города. \"Привет, друг. Подбросишь?\" Ему никто не мог отказать.
Москва. Владимир. Нижний. Киров. Пермь. Екатеринбург. И дальше, дальше на восток, сквозь бесконечный калейдоскоп лиц, машин, голосов... Ночевали в квартирах - Ник называл это \"впиской\". Мы добирались до телефона на почте в очередном городе, он доставал из кармана смятую бумажку...
- Привет, друг. Это Ник... На одну ночь. Двое.
Он плечом прижимал к уху телефонную трубку, прислонял бумагу к стене и огрызком карандаша записывал адрес. Далеко? Голосуем. \"Привет, друг...\"
Когда кончались деньги, он садился посреди тротуара и доставал гитару. Мне пришлось освоить профессию \"аскера\" - сперва было неловко, потом привык.
Тюмень. Омск. Новосибирск.
Чужие города, чужие люди - и полная свобода. Пьянящая, сводящая с ума. Счастье через край.
- Привет, друг.
- Иркутск. Нам по пути?
- Вполне.
- Тогда залезайте.
Иркутск. Чита. Уссурийск. Хабаровск.
Сахалин. Мы сидели на высоком берегу, смотрели на появляющееся из-за горизонта огромное красное солнце и кидали горстями мелочь в пролив Лаперуза. Монетки рассыпались дождем и тонули в волнах. Я не мог поверить, что такое бывает, и что это случилось со мной.
- Что вы тут делаете?
- Машину тормозим. Ты, надо полагать, тоже?
- Точно. И я первая сюда пришла.
Глянула с вызовом, провела рукой по короткому ежику русых волос. Маленькая, худенькая, в джинсах и футболке, рукава куртки завязаны вокруг талии, на спине - рюкзак. Симпатичная девочка.
Ник улыбнулся.
- Ну, значит, и уедешь первая. Ты куда собралась-то?
Девчонка задумалась.
- Как можно дальше. На запад. Хочу до Москвы доехать...
- Так, может, вместе махнем? Мы тоже в Москву.
Она оглядела нас. Сперва меня, потом Ника, более внимательно и таким взглядом... Так девчонки обычно смотрят на симпатичных парней и, увы, почти никогда - на меня. С сомнением покачала головой.
- А возьмут такую большую компанию?
- Возьмут! - уверенно заявил Ник. - Посидите-ка с Вадиком в сторонке... - ...Привет, друг. Подбросишь?
Огонь рассыпал вокруг нас искры, гитара пела, а я с сожалением глядел на поднимающееся за лесом солнце. Летняя ночь слишком коротка, не успеешь насладиться ею, как снова пора в путь. Тая - так звали нашу попутчицу - давно ушла в палатку, а мы с Ником сидели у догорающего костра, молчали и слушали звуки просыпающегося леса.
- Следующую остановку надо в городе делать, - наконец сказал он. - Деньги кончились, еды больше нет. А среди людей всегда можно заработать.
Я достал из кармана пачку купюр, прибереженных специально на этот случай.
- Вот, держи. На неделю троим хватит, если экономить.
- Что продал? - в его голосе прозвучало удивление вперемешку с восторгом.
- Плеер. Все равно без дела болтается, батареек-то нет. Да и стыдно, что ты один за двоих добываешь...
- Ну ты даешь! - восхищенно присвистнул он, пересчитав деньги. - Много!
- Я хорошо торговался, - гордо пояснил я. На самом деле даже удивительно, как легко я выручил неплохую сумму за старенький плеер. - Ник... - я дотронулся до его руки.
- Что?
- Ты ведь не вернешься в университет, да?
- Наверное, нет, - он пожал плечами. - Мне тесно в четырех стенах.
- Как ты живешь? Где? Откуда ты?
- Зачем тебе это знать?
- Я... знаешь, я думаю о том, что вернусь в Москву и... Может, это глупо, но я знаю, что мне есть куда вернуться. А тебе?
- А я - всегда дома, - улыбнулся он. - Мой дом - весь мир.
- И что, вечные дороги, вписки, чужие машины?
Он вдруг отложил гитару и наклонился ко мне. Глаза его расширились, и мне стало немного жутко от блеснувшего в них огонька. Он схватил меня за руку, заставил подвинуться ближе и горячо зашептал:
- А ты прав... вечная дорога. Вечная свобода. Вечная, понимаешь? Ты думаешь, почему нас подвозит первый же попутчик? Откуда у меня все эти адреса и телефоны, и почему любой готов приютить? Почему своей гитарой я зарабатываю ровно столько, сколько надо, чтобы не умереть с голоду? Сечешь? Я сделал свой выбор... Теперь остается только жить...
- Какой выбор? - я, казалось, заразился от него этой горячкой. Теперь уже я схватил его ладонь, крепко сжал и чувствовал, как она дрожит.
- Свобода. Мне предложили свободу. Вечную. И я согласился.
- Но...
- Свобода ехать, куда хочешь. Творить. Нет проблем. Всегда есть связи, деньги, документы... даже талант! Хочешь играть на скрипке? Писать стихи? Знать китайский? Все к твоим услугам! Всегда молодой - выбирай любой возраст и живи...
- А взамен?
- Взамен? - он усмехнулся, как-то горестно и зло. - А ничего взамен. Только свобода. Понимаешь?
- Нет...
- Ну и отлично! - он вырвал свою руку из моей и схватил гитару.
В начале августа мы уже были в Европе. Глаза Таи блестели восторгом, она с какой-то даже жадностью осматривала новые города, вытаскивала нас на ночные прогулки, щедро делилась с нами своей радостью. С ней наше путешествие было наполнено не только свободой и ощущением полета - с ней я полнее дышал, веселее смеялся и не знал усталости. И тем обиднее было наблюдать, с каким восхищением она смотрит на Ника, слушает его музыку, как хватает за руку, стремясь с ним - первым - поделиться каждым новым маленьким счастьем.
Он приносил ей охапки полевых цветов, или дарил очаровательные безделушки, или пел что-то для нее, и голос его звучал особенно нежно. Но иногда, казалось, он замыкался в себе - и тогда он занимался своей гитарой, или перетряхивал по десятому разу сумку, или уходил один и бродил по городу до утра - а я оставался утешать ее, довольствуясь ролью хорошего друга.
Вечером мы сидели с Ником на полу в пустой кухне очередной \"вписки\", по очереди отхлебывая пиво из бутылки - одной на двоих.
- Тебе она нравится? - спросил я.
- Нравится? - его голос звучал как-то рассеяно. - Нравится - не то слово...
- Так в чем дело?
- В чем? - повторил он. Запрокинул голову, сделал глоток, сунул бутылку мне. Я поймал его взгляд и вздрогнул - столько отчаяния было в его глазах. - Я не могу. Понимаешь? Не могу. Вот тут, - он поднес руку к солнечному сплетению, - тут. Дыхание перехватывает, и боль... Чем она ближе... и роднее, тем сильней.
Вдруг он рассмеялся - дико и горько.
- Свобода... не пускает...
С того вечера что-то изменилось. Неуловимо, неясно - но я начал мечтать о том, чтобы поскорее вернуться. Показать Тае Москву и купить ей билет на поезд до Хабаровска... Ник становился все мрачнее с каждой минутой. Он по-прежнему лихо \"голосовал\" на дороге, легко искал квартиры в незнакомых городах, бархатно пел под гитару, но это был не тот Ник, с которым мы проехали от Москвы до Сахалина. В нем словно погасло что-то, как будто он начал тяготиться той свободой, которой раньше жил и дышал полной грудью. А иногда я ловил его взгляд, брошенный на Таю - взгляд, полный нежности и отчаяния...
- Приехали. Университет.
- Спасибо! Удачи, друг!
Шорох шин по пустой дороге. Воскресенье. Август. Пустые аллеи, первые желтые листья - нас не было четыре месяца. Оказывается, я успел соскучиться.
- Ну, вот и Москва, - тихо сказал Ник. На лице - грустная полуулыбка, словно он был не с нами, а где-то далеко-далеко... Тая глядела на него растерянно. Я понимал ее - мы-то вернулись домой, а до ее дома тысячи километров.
- Здорово! - я постарался изобразить воодушевление. - Значит, сейчас мы идем к одному моему приятелю, он недалеко живет. Нас накормят, напоят чаем - и пойдем город смотреть. Как тебе? - я повернулся к Тае и Нику. - Ник, ты с нами?
Он помолчал, словно осознавал смысл моих слов.
- Нет.
- Снова в путь? - тихо спросил я.
Он кивнул. Улыбнулся, поднял руку в прощальном жесте.
- Ник! - Тая подбежала к нему. В ее глазах - слезы. - Неужели ты... просто уйдешь?
- Я должен.
- Ник...
Он поднял руку, поднес к ее худенькой загорелой щеке. Наклонился... Едва их губы соприкоснулись, его тело судорожно выгнулось, и он отшатнулся. Схватился за грудь, задыхаясь, согнулся пополам - я успел заметить искореженное от боли лицо.
- Ник! - она кричала, не понимая. - Ник!
Подошла. Протянула руку, коснувшись плеча.
Он поднял голову. Дикий взгляд в пустоту...
- Прости. Ты видела. Я - не могу. Прости...
Он вдруг отступил на шаг, потом еще - и помчался по аллее к вызвышающемуся над нами зданию университета.
- Вадим! - ее голос сорвался.
- Стой здесь! - приказал я, скинул рюкзак. - Поняла? Никуда не уходи, я сейчас вернусь!
Я бросился за ним. Маленькая фигурка пронеслась по лестнице и скрылась за дверью. Я поднажал, буквально взлетел на крыльцо, перепрыгивая через три ступеньки, на бегу сунул охране студенческий, и уже почти добежал до лифтов, но тут сообразил, что в выходные их отключают.
На лестнице гулко отдавались шаги. Он был не так уж далеко, и я, сначала живо, потом через силу, принялся карабкаться за ним.
Ноги не слушались, предательски дрожали, но я, падая и цепляясь руками за все, что придется, упорно поднимался. Сперва считал этажи, потом старался лишь не остановиться, продолжать эту безумную гонку.
Потом - сколько времени прошло? - шаги впереди стихли.
- Ник!
Молчание.
Тридцать второй этаж. Но ведь там закрыто!
Распахнутая дверь. Узкая площадка, высоким парапетом отделенная от остального мира. Тут ветер и солнце в глаза. Отсюда весь мир - как на ладони, а под ногами - тридцать один этаж надежной каменной кладки.
Я успел заметить только, как он взвился над парапетом и, раскинув руки, безумной птицей полетел вниз.
- Привет, друг!
Я отнял руки от лица. Не помню, как оказался здесь - в пустой аудитории на двадцать четвертом этаже. Только что я стоял, перегнувшись через парапет, кричал что-то, а мир плясал подо мной, и только одно я видел четко - маленькую фигурку, падающую навстречу ощетинившимся антеннами крышам нижних ярусов и асфальтовым дорожкам между ними. Что было потом?
Он сидел на подоконнике, болтая ногами и придерживая гитару одной рукой.
- Ты...
- Я, - он невесело усмехнулся. - Я же говорю, вечная свобода. Только разве это свобода, когда нет выбора?
- Так ты знал, что не умрешь? Зачем же?..
- Зачем прыгал? Да потому что есть такая штука - надежда... А вдруг в этот раз получилось бы?
Мы помолчали. У меня в голове вертелся вопрос.
- А зачем вернулся? Ты ведь свободен. И от привязанностей тоже...
Он тепло улыбнулся мне.
- Ты прав. Я сейчас уйду. Но ты тоже заслужил свободу, хотя бы от угрызений...
Он спрыгнул с подоконника, и я заметил у него на шее наушники. Приглядевшись, с изумлением понял, что на нем - мой старый mp3-плеер, тот самый, который я продал у черта на рогах ради этой пресловутой свободы... Он коснулся наушника:
- Можно, я оставлю это?
- Не вопрос.
- Ну что ж... - он опустил голову и помолчал минуту, словно пытаясь убедить в чем-то самого себя. Потом посмотрел мне в глаза. Что-то было в них... Грусть. Надежда. Я вспомнил вдруг, как мы стояли на откосе, этой весной, и он кричал: \"Ради этого стоит жить!\" Он снова отправлялся в путь. Это - его дорога, и он принимал ее.
- Прощай, друг!
- Прощай... И будь счастлив.
Он легко сжал мою руку. Улыбнулся и вышел. Через дверь. А я поплелся вниз, туда, где ждала меня Тая.
